Тени одиночества

Объявление

Добро пожаловать!


События месяца.


1.05.10.: День Весны
9.05.10.: День Победы
18.05.10.: День рождения Волк
22.05.10.: Приветствуем Nitta Kadm

Администраторы

Cумрак
Requiem
Модераторы

Герд
Волк
Млика
LolaRose

Реклама

Для того, чтобы прорекламировать свой форум или сайт воспользуйтесь рекламным аккаунтом (Ник: Дух, пароль: 1111). Реклама взаимная.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Тени одиночества » [Проза] » © Другие


© Другие

Сообщений 1 страница 30 из 56

1

Цикл рассказов и эссе "Другие" повествует об изнанке нашей жизни. Все сюжеты и персонажи срисованы с реальности. Что ж, надеюсь, вам понравится.

Ангелы.
- Что будет если убить веру? Правильно, останется надежда. А если уничтожить надежду? Угадал, останется любовь. А любви не существует, - девушка расхохоталась. – Ты ведь знал это, верно?
- Да, Лизи, знал, - усталый, полный боли голос. Он совсем молодой. Этому юному парню, который сгорбившись сидит на кровати всего 23  года.
- А что будет, если все-таки уничтожить то, чего не существует? – не унималась Лизи.
- Нельзя уничтожить то, чего нет, - устало возражает Марк.
- Можно, - возмущенно восклицает девушка. – Они же уничтожили мою душу, - слеза. Вернее слабая почти незаметная жидкость, что скатывается из прозрачных глаз Лизы.
- А ты уверена, что ее не было? – осторожный вопрос. Марк просто хочет, чтобы пятнадцатилетняя сестра успокоилась, но она и не пытается взять себя в руки.
- Ее и не могло быть, - надувает губки та. Девушка ослепительно хороша собой. Прекрасные черные волосы мягкими змеями спадают на узкие плечи, милое круглое лицо с чуть вздернутым носиком сияет призрачной белизной смерти. Большие карие глаза смотрят с болью и неизъяснимой усталостью. – Никогда не было. Разве ты забыл?
- Нет, не забыл, - короткие ответы. Он устал. Под его зелеными глазами видны ярко-очерченные круги. Бессонница. Она состарила его. Как все это произошло? Марк не помнит.
Белая койка, зеленые стены, маленькое окно с видом на засохшее дерево. Ворона. Лизи. Его Лизи. Теплое чувство любви уже не греет его юную душу. Девушка больна.
- Я хочу ландышей, - его сестра закрыла глаза. Она никогда не любила цветов. – И умереть.
- А я? – теперь больным кажется Марк. – А как же я?
- У тебя есть они… - Лизи пытается улыбнуться. Не получается.
- Если хочешь, я брошу все! – восклицает парень. Он давно стоит на ногах, разгоряченный странным спором со смертью.
- Не бросишь, - уверенность в голосе подростка поражает. – Даже если захочешь… Они поработили тебя, - возбужденно распахнутые глаза, сияние далеких звезд в расширенных зрачках.
- Нет!.. – он еще пытается сопротивляться. Смешной. Со своей взъерошенной шевелюрой, зелеными глазами и тонкими, высохшими губами Марк похож на школьника. Голубые вены на левой руке. Значок анархии на черном рюкзаке. Подросток. Он кажется намного младше ее, Лизы.
- ДА! Сегодня вечером все кончится… Я тебе обещаю, - она смеется. Именно так должны смеяться приговоренные к смерти. У девушки нет ни одной из известных науке болезней, нет суицидальных наклонностей, нет людей, которые желали бы ей смерти. Но все же через несколько часов в этом мире станет на одного человека меньше. Лиза не боится исчезнуть, она знает, жизнь страшнее. Грустный взгляд на Марка, счастливая улыбка, блеск глаз.
- Почему ты улыбаешься? – он снова опустился на неудобный стул.
- Я вижу ангелов! – смеется девушка.

Ландыши. Тихий май. Лес, полный свежих запахов и цветов, еще не тронутых наглыми руками торговок. Непыльные листья деревьев. Трель одинокой птицы. Сердце юноши сжимается от печали по умолкнувшим навсегда. Аромат ландышей, такой легкий и в тоже время упоительный. Непохожий ни на что. Самый лучший парфюмер этого мира не смог бы запечатлеть тот невысказанный, непонятный и чуточку неземной восторг, который дарят человеку эти крошечные аккуратные цветы.
Солнце. Похожее на глубокую тарелку небо. Ее улыбка. Марк запомнил ее. Пожалуй, больше он ничего не помнит о ней, такой странной, такой загадочной и непонятной Лизе. И снова тишина. Вспоминается белая простыня и белое лицо девушки. «Такие не живут долго. Этот мир еще не готов принять их. Ведь она видела ангелов»…

+2

2

*Выдохнула* Читаю во второй раз. Великолепно. Блин, даже не так. Не знаю, какое слово подобрать. + тебе.

0

3

Ну... Прям-таки великолепно? Захвалили вы меня, товарищи)

0

4

Воспоминание.
Выцветшие обои с нелепым, немного наивным рисунком, старая потрепанная гитара в уголке, покореженный диван и много-много грязных стаканов. В унылое сальное окно виднеется серое московское утро. Оно ничем не отличается от других точно таких же утр. Дымится сигарета. Он сидит точно так же на подоконнике и смотрит на отвергающий его мир. Юноша не знает, почему Москва – этот прекрасный и яркий город – встречает его именно так. Ведь Макс (а именно так зовут этого сутулого, немного взъерошенного парня с напульсником на правой руке) знает, чего хочет от жизни. Белые пряди спадают на глаза. Легкая усмешка чуть раздвинула углы бледных губ. Глаза неопределенного цвета смотрят устало и блекло.
- А когда-то все было по-другому, - тихий охрипший голос вырывается откуда-то из глубины его тела. Макс вспомнил свое родное захолустье, с яблонями, спускающимися до самого окна и тихой речкой, где он так любил сидеть, играя на флейте.
– Да, флейта, музыка. И тишина, - он обращался не к человеку, люди давно перестали понимать его. На полу сидела кошка, обычная, ничем не примечательная кошка. – Здесь нет такой тишины. А знаешь, ты похожа на нее. Очень похожа.
Серые волосы, серая улыбка, серая душа… Да, он все помнил. Общая работа, общее дело, которому они были преданы до конца. До страшного конца.
- Этого не должно было случиться! – вскрик. Разбитый стакан. Потухший бычок.
Тихое утро раскинуло в тот день свой бледный мерцающий покров. Солнце светило слишком ярко. Она была в очках. Темные очки всегда скрывали зеленые глаза той, что не вернулась тогда с очередного задания. Все было просчитано до мелочей. Никакого риска. Она очень любила рисковать, а Макс не смог ее остановить. Бешеная погоня, выстрел. И откуда у рядовой журналистки пистолет?
«- Ты многого обо мне не знаешь! – обронила она, прицеливаясь. У нее было оружие, а у них сила и количество. Всего час – и ее не стало. – А ты помнишь, как поцеловал меня? – усмехнулась она. Из уголков ее ярких губ струилась кровь. – Ты знаешь, что значит быть ярко-серым?! Не знаешь. Попробуй понять это…»
Она стояла у него перед глазами. За внешней спокойностью скрывался ледяной вулкан ненависти. Макс знал это. Странное чувство – сейчас он ощущал ее присутствие слишком явственно. Почти как при жизни.
- Давно это было. Она всегда смеялась, когда нам угрожала опасность, - Макс не заметил, как начал улыбаться. Как давно он не улыбался! Почти со дня ее смерти.
Нет, она не верила в смерть, и он не будет верить. Это не конец. Она просто ушла, на время, не навсегда.
Когда разбивается стакан, и мельчайшие брызги стекла разлетаются по всей комнате, ты ощущаешь что-то похожие на благоговение. Когда увядает цветок, и капли росы больше не освежают его нежные лепестки, ты чувствуешь опустошенность, а когда гордая волчица, подстреленная случайной пулей охотника, ложится на снег, обагряя его своей холодной, но почему-то дымящейся кровью, тебе кажется, что случилось что-то нереальное. Когда она лежала на сухом песке, Макс не смел заговорить с ней. В ее яросто-горящих глазах отражалось грозовое небо. Он боялся этого.
Может быть, им обоим хотелось прожить другую жизнь, но такие, как она, рождаются только в самом сердце бури, там, где нет даже намека на спокойствие и уверенность в завтрашнем дне, о которых так нагло врут раскормленные политики с голубых экранов.
Макс знал это. И это знание давало боль.

+2

5

Здорово) Блин, я тебя захвалю) И скоро ты утонешь в плюсах)

0

6

Сумрак
Ангелы. Трогает за душу, то, что оставляет этот рассказ невозможно описать. Только пережить.

0

7

Спасибо... Огромное спасибо.
Давай изменим этот мир!..
Солнце светило с бездарно нарисованного кем-то неба. Он никогда не любил живопись. «Это все лицемерие», - презрительно фыркал он, когда друзья предлагали ему сходить на выставку или вернисаж. Теперь он смотрел на мир, как на дешевую картину.
- Лек, скажи, почему ты снова киснешь? – вопрошала Олеська, его так называемая девушка.
- Слушая, отстань, - зло сплюнул Лека. Голубоглазая блондинка, которая так нравилась ему совсем недавно, теперь вызывала отвращение.
- Ты совсем не проводишь времени со мной, - возмутилась она. – Для тебя это идиотское небо дороже твоей девушки.
- Да, дороже. Намного дороже, - не оборачиваясь пробормотал парень.
- Ну и спи со своим небом, - легкие шаги девушки быстро удалялись. «Наконец-то…». Леке хотелось побыть наедине с небом. Силиконовая грудь и пухлые губы бывшей подружки раздражали. В небе не было фальши, не было лжи.
Большой заасфальтированный пустырь не привлекал ни чье внимание. Только Алексей мог часами лежать на теплом покрытии и смотреть в бездонное бледное небо, которое в последнее время значило для него намного больше всего остального в этом полудохлом мире. «Оно зовет меня… Но как я могу ответить на этот зов?». Юноша не знал. Спина затекла. Все тело ныло, голова раскалывалась в предвкушении гигантского количества звонков и упреков, которыми, несомненно, осыпит его Олеся. «Почему она не может отстать от меня?».
- Ты уже давно тут, - легкий, но такой сильный, такой жесткий и уверенный голос. – Вставай, - потребовал он. – Ты никому не поможешь, если будешь просто тупо лежать и думать о том, какой ты несчастный.
Лека с изумлением повернулся. Чтобы разглядеть того храбреца, который рискнул его упрекнуть – Алексей был уверен, что голос принадлежит парню.
- Я Рита, - хихикнул «парень». Перед изумленным юношей стояла живая, совершенно естественная и такая настоящая девочка. Наверное, Лека выглядел очень смешно в этот момент, потому что Рита громко и серебристо рассмеялась. – Может представишься? – предложила она.
- Лека, - парень сглотнул. Никогда на его памяти девушки не знакомились с ним первыми.
Девушка все еще смеялась, но уже тише. Жесткие непослушные волосы ложились неровными прядками, было видно, что они никогда не соприкасались с многочисленными гелями и муссами, которыми в таком изобилии мазалась Олеся. Серые невыразительные глаза совсем не сочетались с беззаботной улыбкой. Лека вздрогнул. В небольших миндалевидных глазах было небо. Грозовое. Необузданное. Страшное.
- С тобой все в порядке? – чуть заикаясь, спросил он.
- Да, - хмыкнула Рита. – А с тобой?
Лека смотрел на небо, на ее глаза, на серый асфальт… и абсолютно ничего не понимал. «Разве может девушка быть ТАКОЙ? Сумасшедший мир».
- Откуда ты?
- Оттуда, - девчонка показала тонким пальчиком на небо и снова рассмеялась. Она не производила впечатление сумасшедшей. Скорее просто другой. Она говорила о том, что никогда бы не смог понять современный человек. Она никогда не рассуждала о здоровом образе жизни, о модных диетах или голливудских звездах. Ей было это не важно. Совсем. Лека улыбался.
- А там хорошо?
- Там иначе. Там нет убийств, которые у вас называют политикой, там нет лжи, которая в этом мире именуется рекламой, там нет масок, которые здесь зовутся хорошим тоном. Там свобода. Там тихая светлая грусть. Там истина, понимаешь? – парень кивнул, он все понимал.
- А ты можешь взять меня с собой?
- Нет. Ты должен сделать небо здесь.

Она исчезла. Лека не вернулся к Олесе. Он не смог и не захотел жить по законам этого мира – ведь там, наверху все иначе… Как он может избавить мир оттого, что копилось веками?! Лека не знал – это было страшно, не знать. Он все меньше улыбался.
- Макс?
- Да?
- А давай изменим этот мир.

+1

8

Сумрак
Да, изменить мир в наших силах.

0

9

Sethia
Ну что ж, начинаем менять мир!

0

10

Сумрак
Уже начали. Тени изменят мир, пусть не весь, но изменят.

0

11

Надесь, что ты права.

0

12

Сумрак
Есть над чем задуматься. Кое что из этого уже читала. Мне нравится.

0

13

Да, это... Надо не просто читать. В это надо вчитываться, это надо понять, это надо пережить.

0

14

Ну что ж, продолжаем менять мир!
Рассказ довольно тяжелый и явно антиправительственный:

Это революция.
- Фамилия? Имя? Отчество?
- Ким Ольга Владимировна.
- Год рождения?
- 1990.
Бетонный коридор, ржавые двери, зарешеченные окна. Здесь нет и не может быть света. Слишком темно. Красные от усталости глаза ищут отдыха, но зажмуриться нельзя. Они расценят это, как признак слабости. Нельзя… Нельзя… Как много таких «нельзя!» она нарушила за этот недолгий год.
- Место жительство?
- Санкт Петербург.
Она никогда не называла этот удивительно-европейский, но в тоже время такой русский город сокращенным именем. Уж слишком оно ему не подходило. Как можно называть орла воробьем? Так и Петербург нельзя называть Питером.
- Место работы?
- Журнал «Слово».
Она устала. Слишком устала. Всего девятнадцать лет… Последний месяц она здесь. Наверное, должно быть страшно. Очень страшно. Но ей нечего бояться. «А если подвал?», - спрашивает надоедливый внутренний голос. «Все рано не боюсь!».
- Семейное положение?
- Не замужем.
Не замужем… А могла бы. Юрий предлагал, но она отказалась. Почему? Она и сама не знает. «Господи, как же хочется рассмеяться. Громко, громко…». Ольга улыбается.
- Я сказал что-то смешное? – злится сутулый тучный господин, который задает ей такие ненужные вопросы. Она молчит, не удостаивает его ответом. – Как вы можете объяснить это? – в толстой розовой руке сжат пистолет.
- А что мне объяснять? – притворно удивляется Ольга. – Обычный Макаров, ничем не примечательный.
- С какими целями вы собирались его использовать?
- С революционными, - смеется девушка. – Хотела уничтожить раскормленных политиков и стражей порядка.
Красный блестящий нос милиционера раздувается от злости. Как же он хочет пристрелить эту паршивку! Но нет, нельзя. Она может еще понадобиться. «Нет, она точно издевается». Девушка неторопливо закурила.
Ольга любуется на серебристый дымок дрянной папиросы, который мягко окутывая комнату, стремится к окну, на свободу. Как же ей хочется пуститься следом за ним.
- Где ваша точка?
- Вы серьезно рассчитываете, что я вам отвечу? – ухмыляется Ольга. Она видит, как злит толстого человека ее беззаботный тон.
- Вы отказываетесь сотрудничать со следствием?
- Именно.
- Хочу вам напомнить, что у нас есть право физического воздействия на вас, - сухо выдавливает мужчина. Его тусклые, но необычайно большие глаза светятся усталостью и скукой.
- Пожалуйста – пожалуйста, все, что вам угодно, - при мысли о так называемом «физическом воздействии» внутри у Ольги сжимается комок. Она прекрасно помнит черную, обугленную кожу тех, кому посчастливилось вернуться отсюда. Она вздрагивает.
- Увести!
И снова коридоры. Камера.
- Оля?.. – его зовут Дима. Красивое имя.
- Да. Я тоже здесь, - отвечает она на еще не заданный вопрос.
Дальше она очень плохо помнит. Перед глазами стоит пыльное помещение.
- Ну что ж. Где находится ваша точка? – боль. Говорят, к боли нельзя привыкнуть, а она привыкла. Все равно противно. Слабая улыбка искажает ее бледные губы.
- Где находится ваша точка?
Это будет длиться еще долго. А она все улыбается. «Я знала, на что шла! Я была готова к этому. Все революционеры кончают именно так. Нет. Не революционеры. Бунтари. Если революцию останавливают, она становится именно бунтом. Не дай вам бог увидеть русский бунт. Бессмысленный и беспощадный…», - строки классика очень помогают ей сейчас, когда запах гари режет нос, когда хочется закрыть глаза, когда хочется умереть… «Я видела бунт изнутри… Мы все равно победим. И тогда, какой-нибудь лысый Путин подойдет к этому жиду, который считает себя человеком и скажет ему: «- Они захватили весь Петербург…», - «Это бунт?», - выпучит свои рыбьи глаза президент. – «Нет, - грустно молвит Владимир Владимирович. – Это РЕВОЛЮЦИЯ!».

- Она ничего не сказала, сэр.
- Совсем?
- Совсем.
- Значит сегодня ночью. Таких нельзя надолго оставлять здесь.

Ночь. Скрип ржавой двери. Коридор. Все так обыденно. Ольга все понимает. Она видит жалостливые взгляды, которые бросают на нее сокамерники. Видит жалость, смешанную с презрением в глазах конвоиров.
Стена. Выстрел. Наповал.

0

15

Печально. ПРАВДИВО. Жестоко.

0

16

Волк написал(а):

Печально. ПРАВДИВО. Жестоко.

Ну уж как есть. Не люблю я нашу власть. А от единой Росси прсто выворачивает. Так что, готовлю революцию)

0

17

Где же прода? Прости, если надоедаю)

0

18

Та-да-да-дам:
Зимняя гроза.
Он шел под зимней грозой. Да-да, такое тоже, оказывается, бывает. Холодные, если не сказать ледяные потоки хлестали с такой силой, что казалось, пытались вымыть слезы из его темных глаз. Да, он плакал. Впервые за многие годы. Из-за чего? Судьба, как оказалась, редкая стерва. Ну что ж, если ей нравится играть с ним, как с послушной мышью – пожалуйста. Ему все равно.
Подняв воротник повыше, юноша ускорил шаг. Только бы не передумать… Только бы успеть… Что успеть? Успеть сделать кого-то несчастным.
Его звали Женя. Молодой, успешный, перспективный. Как часто нам хочется стать такими. У него было все… Кроме нее.
Мертва.
Слово-приговор, слово-печать. Неважно. Все уже не важно. Зачем? А, просто так. Наверное, шлюха-судьба оценит его черную шутку. А вот и дом. Знакомый, ставший почти родным. Лестница. Раз. Два. Три. Четыре. Много…
Окна, глаза дома. Женя с отчаянием посмотрел вниз. Люди. Как их много. Шесть миллиардов. Точнее уже 5 999 999, ведь ее уже нет, значит одним человеком меньше.
А внизу люди. Пафосная, наигранная, ненастоящая жизнь, ставшая за эти сутки ненавистной. А когда-то Женя любил летать. Сейчас один взгляд вниз приводил его в ужас и смятение. Ничего. Осталось совсем немного.
Слепое, засаленное окно-глаз скрипит под сильными молодыми руками. Ему хочется, чтобы оно не открылось. Но оно, как назло, открывается. И снова зимняя гроза. И снова ливень. И снова слезы. Слезы – только соленая вода. Наверное, внутри каждого из нас есть целый океан. Когда нам плохо – в дне этого океана боли, которую нам придется пережить за всю жизнь, открываются две крошечные дырочки. И соленая, едкая вода-печаль вытекает наружу. Через глаза-омуты. У каждого человека разные глаза. У кого-то – омуты, у кого-то одни сплошные мели.
В глаза-омуты смотреться страшнее – в них океан боли слишком глубок, нежели в глазах-мелях. Но омуты тянут, влекут, манят… В них слишком легко утонуть, но слишком трудно выбраться обратно, на свет.
Окно открыто. Скрипучий подоконник.
Внизу люди. Много веселых, жизнерадостных людей. Дождь уже кончился. Дети. Маленькие, в своих смешных пестрых костюмчиках, они весело галдят, обсуждая, несомненно, очень важные вещи. Их толстые грузные мамаши с любовью глядят на своих отпрысков.
- Ненавижу… - прошептал сквозь стиснутые зубы Евгений. Его руки трясутся. Нет, он не алкоголик, не наркоман, он просто ненавидит эту жизнь.
Тучи затянули небо. Дождя нет, но погода не редкость скверная. Что ж, самая подходящая.
Деревянная рама цепляется за куртку юноши черными спицами. Что ж, уже не важно. Какое это имеет значение. «Подожду еще немного…», - решил Женя. Пол чердака завален таким важным и таким когда-то полезным хламом. Вот кукла без правого глаза, вот книжка Гайдара с разорванной и заляпанной обложкой, вот сломанный перочинный ножек. Чердак – это кладбище сломанных воспоминаний.
Рассвет. Женя сидит тут уже девятый час. Этой ночью не было луны. А вот рассвет почему-то есть. Небо по-прежнему в тучах, но рассвет ЕСТЬ! Да, точно. Это именно рассвет и ни что другое.
Ледяное солнце устало, но так понимающе светит в окно чердака. Женя робко улыбнулся ему. Окно все еще открыто. Один шаг.
Стоп.
Хватит.
Нельзя сдаваться.
Надо надеяться.
И в каждом рассвете видеть конец былого кошмара.
Юноша улыбнулся увереннее. Громкий, по-детски счастливый хохот разорвал тишину зимнего утра.
Старый дворник-таджик недовольно поднял голову от своей метлы и укоризненно смерил взглядом человека, который зачем-то залез на чердак и смеется ранним холодным утром. Дворник зябко поежился. Радикулит не дает покоя. Ярко-оранжевая униформа свободно болтается на его озябшем теле.
А Женя смеялся, глядя на рассвет своего города. Своего сердца. Своего счастья.

Меня поперло...

0

19

Интересно. Офигеть, у него девушка умерла, а он сидит и радуется...)

0

20

Волк
Тю! Смысл в том, что если с проблеммой невозможно справиться - надо с ней смириться .

0

21

Вот такая агитационная штучка вышла из под моего пера:

Когда забываешь звук своего имени.
В тишине и темноте я бреду наугад. Руки касаются шершавых бетонных стен, которые почему-то напоминают мне о шоколаде. Никогда не любила шоколад. А еще я всегда ненавидела темноту. До тех пора пока не стала тьмой. Наверное, это очень страшно, знать, что из-за тебя кому-то плохо.
Почему меня считают другой? Никогда не скрывала все то, что спрятано у меня внутри. Однажды меня назвали человеком. Только однажды. В самом деле какой я человек?
А я продолжаю свой путь по лабиринту бетонной тоски. Как я попала сюда? Как я смогу выбраться отсюда? А стоит ли выбираться? Холодный пол морозит и без того замерзшие ноги. Это очень похоже на бред. На сон. На жизнь.
Что это? Тихий скрип двери, мягкий шорох солнечного луча, нежный запах осеннего неба и голубой полет стрижа. Нельзя. Разворачиваюсь. Иду. Дальше-дальше-дальше. Навстречу липкому сумраку.
В мой ночной кошмар пробрался кто-то еще. Я чувствую его. Я убиваю его. Естественная реакция. Другой быть не может. Там, где появляюсь я, жизнь исчезает. Это закон.
Хочу ли я жить? Нет. Хочу умереть? Нет.
Я не самоубийца. А кто я тогда? Наверное, никто. Вдыхаю запах пыльного света. Почему-то он пахнет медом. Скорее всего, запахи жизни. Быстро ухожу отсюда. Подальше от медовой пыли, кружащейся в липком кислороде.
Еще один поворот. Ухты, живое существо! Кто это? А, черт его знает. Никто. Тень. Обрывок вдохновения глупого поэта. А, может быть, спасение этого мира от проклятия по имени я. Как меня зовут? Не помню. Нам не нужны имена. Здесь, в мире вялого творчества и тихих убийств информация не нужна.
Я натыкаюсь на тени. Они шарахаются от меня в глубину серого тоннеля. Что за странное создание? Жаль его. Не долго он будет тормозить мой путь.
Когда я успела стать такой? Не помню. Многое я все-таки забыла. Кто-то сказал, что боится засыпать, потому что ему кажется, что он не проснется. Черт, этот «кто-то» даже не догадывается, насколько он близок к истине.
Я умерла? Нет, я просто уснула. Как везет тем глупцам, которые способны проснуться. Кто лишил меня этого?
И снова тоннель. И снова серый бетон. И снова глупые суицидальные тени, летящие на крошечный огонек моего вдохновения. Здесь нет бумаги, поэтому я пишу прямо на стенах.
Еще один проблеск воспоминания. Тихий вечер. Красное небо. Серые глаза. Цветов много, а звуков нет. Он что-то говорит мне, а я не слышу. Я уже давно ничего и никого не слышу. Он лепечет что-то о том, что вся эта тьма, которая окутывает меня почти видимым облаком всего лишь маска. Он так просил снять ее. Как жаль, что уже поздно.
Теперь холодно не только ногам. Противный, скользкий озноб проник по позвоночнику в тело. Не важно. Оставим.
Почему на земле красное небо?
Почему здесь неба нет совсем?
Я медленно бреду в глубь моего зла. Это весело. Особенно, когда на пути попадаются тени, пытающиеся убедить меня, что все это лишь бездарная маска. Что ж. Их появление очень оживляет мои серые будни.
Смешно говорить с тем, кто исчезнет через двадцать четыре минуты.
Я сама скоро исчезну. Растворюсь в своем ночном кошмаре, который кто-то очень глупый назвал жизнью. Сколько несчастных теней исчезло из-за моей одержимости своим тихим путешествием? Много.
Бетон раздирает в кровь мои мысли. Они разлетаются, а я не успеваю схватить их за яркие, маняще-доступные хвосты.
Они вновь улетели, не обещая вернуться.
Когда вместо имени остается всего лишь кличка, придуманная каким-то черно-белым человеком, а на месте лица красуется жалкая маскарадная маска – становится очень грустно из-за того, что ты оказался настолько слаб, что не сумел скинуть с себя чары непохожести.
Быть иным – значит быть свободным.
Быть свободным – значит быть смелым.
Быть смелым – значит бороться.
Бороться – значит умирать. Из года в год. Из раунда в раунд. Оставаясь непобежденной звездой или павшей легендой.
Что важнее: иллюзия индивидуальности, полная сладких грез, шумных радостей и лиловых показных депрессий, или истинная непохожесть, выплавленная из бесцветного одиночества, пустой тишины и забытого звука собственного имени.
Выбирать только тебе.

0

22

С ума сойти. Я не знаю такого прилагательного, которое сможет описать твои... М... Рассказы? Тексты? Нет, и существительного, описывающего это "что-то" тоже нет. Это просто Нечто. Тоска. Одиночество. Тень.

Быть иным – значит быть свободным.
Быть свободным – значит быть смелым.
Быть смелым – значит бороться.
Бороться – значит умирать.

Можно пихнуть это себе в подпись? Пожалуйста! Очень верные строки. Иные умирают раньше, только потому, что они Иные...

0

23

Можно *махнула рукой* пихай. Мне приятно будет.
Да ладно, как сказал один парень, все мы здесь страдаем серьезной графоманией.

Волк написал(а):

Иные умирают раньше, только потому, что они Иные...

Брр *покосилась на свой КВ-шный ник* бррррр. Хотя мысль очень верная. Можно в подпись?

0

24

Сумрак
*Слабо улыбнулась* Бери) Это обмен фразочками?)

0

25

Ага)

0

26

Поиск
Ты шел по темной, укутанной туманом улице. Не холодно. Не зябко. Никак. А ты все идешь и идешь. Прохожие. Их много, а ты один. И ты просто не можешь понять, зачем тебе то, что лживые философы современности называют жизнью. Глупо это все. Вся эта наигранно-готическая атмосфера и прочие, прочие, прочие…
Как много этих серых людей, которые считают себя индивидуальностями. С голубого экрана политик со странной еврейской фамилией вещает о чем-то очень важном. Кажется, приняли новый закон. Очередной. Ненужный. Невыполнимый. Но очень затратный. Как всегда.
Ты не понимаешь, почему телевизор назвали голубым экраном. Голубой – цвет спокойствия, цвет уверенности. Разве из ящика так часто говорят о том, что все спокойно?
Хотя, возможно, это логичное название. Ведь все СМИ этой полумертвой страны вещают о том, как все хорошо.
Война. И ты на фронте. И вот эта сутулая девушка, что тенью проскользнула мимо седой витрины и презрительно фыркнула прямо в лицо разглагольствующего политика. А вот еще один солдат. Вон тот, с ярко-рыжими, непослушными волосами и очками в черной оправе. Он медленно идет против течения толпы, вглядываясь в лица и улыбаясь детям, которые радостно смеются в ответ. Им так давно никто не улыбался. Разве могут улыбнуться супергерои из мультфильмов? Нет, конечно. У них слишком мало времени на такую глупость, как улыбка ребенку.
О, еще один. И еще. Их много. Нет, не так. Нас много.
Ты смущенно улыбаешься. Сутулая девушка остановилась и улыбнулась в ответ. Рыжий парень помахал рукой. А толпа все  идет и идет. Куда? Ты не знаешь. Никто не знает.
Еще пару шагов – новое открытие. Под бледно-синим небом стоит ребенок. Маленькая девочка с веселыми косичками.  А в руках автомат. Игрушка. Почему наши дети играют в войну?
- Что это?
- Автомат.
- Зачем?
- Чтобы убивать…
Она хочет убивать. Ты грустно разглядываешь черную пластмассу. А когда ты был маленьким, девочки играли в дочки-матери.
- У тебя есть куклы?
- Да.
Она протянула тебе уродливое серо-лиловое существо с огромной головой.
- Кто это?
- Кукла. Ее зовут Мейди. 
Ты ушел от такого современного ребенка. Когда-нибудь эта девочка с игрушечным автоматом и куклой-уродом станет бизнес-леди, в ее подчинении будет несколько десятков таких же, как она людей. Людей ли? Нет. Марионеток, которыми управляют очень умные кукловоды.
Еще несколько широких шагов. Ты уже давно ходишь по этому глянцевому городу, раскрашенному в самые разные краски. Устал? Да, ты встал от этого яркого ненастоящего блеска, который режет глаза, чтобы люди не видели правду. Ведь без глаз правду ото лжи отличить трудно.
Как просто было покорить эту страну! Вам всего лишь показали красивую жизнь, а вы и обрадовались. Ну как, нравится? Нравится, когда ваши дети играют со смертью?! Нравится, когда ваши старики умирают в одиночестве, потому что их амбициозные внуки строят карьеру?! Нравится, когда те, кто вчера клялся в любви, сегодня посылают вас?!
Нет? Что ж. Вы сами этого хотели.
Ты идешь все быстрее и быстрее. Реальность, приоткрывшаяся тебе всего лишь на миг, снова ускользала. Но ты запомнил… Этот игрушечный город с игрушечными жителями остался в твоем сердце грязно-серой, прокуренной раной, которая, ты знаешь, никогда не сможет затянуться.

0

27

Жутковато. Особенно про девочку с автоматом. Но правдиво. И жестоко. Как всегда.

0

28

Это я твоего днева начиталась.

0

29

Сумрак
Я так и подумала)))

0

30

А этот рассказ посвящается Теням. Всем до единого, даже тем, кто еще не с нами.

Птицы.
Под таким неправдоподобно-ярким небом, под солнцем, лимонной каплей повисшим на горизонте, под облаками, сделанными из сладкой ваты, царил хаос. Никто не заметил, когда обычный миропорядок рухнул. Все в этот день сидели в пыльных офисах и считали, считали, считали. Деньги для больших чиновников.
А ей не хотелось считать. Ей хотелось летать. И она летала. Высоко-высоко, над сказочным небом, лимонным солнцем и сахарными облаками. Ее пепельно-серые волосы развевались, бирюзовое платье напоминало крылья, голубые глаза сияли. Девушка неслась по скучным улицам слишком правильного города. И смеялась.
- Она сумасшедшая?
- Да, наверное.
Прохожие оборачивались ей вслед и ворчали себе под нос что-то нечленораздельное. А она летела. Сквозь толпу. Навстречу новой заре, новой эре.
Она – человек будущего. Кстати, ее зовут Елена. Невзрачная, серая, одинокая, летя навстречу своей судьбе, она была прекрасна. Как бывают прекрасны белые лебеди, так похожие на ангелов.
Но она летела одна. А одной летать плохо. Лена поднималась выше, выше. Ее бег становился все быстрее. Дыханья не хватало. Девушка начала задыхаться.
- Больная! Таких в психушках держать надо! – шикнул очередной глупый прохожий.
Лене было грустно летать одной. Еще бы, когда тебе хорошо, ты делишься этим «хорошо» с другими. А она не могла поделиться.
Вечерело. Волосы окрасились лилово-красным закатом, словно на них пролилась свежая кровь. Елена не могла больше лететь. Платье-крыло устало опустилось и смешалось с тротуарной пылью, лучистые глаза померкли. Девушка стала Тенью. Нет, она не перестала лететь, просто ее волшебный полет стал тише. Он напоминал полет ночных птиц, невидимых и гордых.
Лена поднималась выше, над городом. Далеко-далеко! Хрустальный воздух звенел, разбиваясь о грустную улыбку. Она по-прежнему летела одна.
Из-за черного облака, похожего на мех пантеры, выскользнула еще одна Тень. Она неслась с попутным ветром.
- Кто ты?
- Тень…
- А ты?
- Тень…
Их много. Черные, шуршащие крылья, прищуренные мягко блестящие глаза, бледные напряженные лица, Тени смеялись, кружа вокруг Елены.
- Нас много, глупая. Ты нашла нас…
Луна долькой спелого яблока качалась над горизонтом, бросая на лица Теней загадочные блики, делая их еще прекраснее. Лилово-бархатное небо поражало своей простотой и шармом. Оно отражалось в глазах парящих существ, и они смеялись ему.
Тени были бы сродни воронам, если ни их лучистые взоры и серовато-голубые крылья. Они могли бы быть похожи на сов, если ни их бледные лица и смеющиеся рты. Они чем-то напоминали голубей, но губы Теней зачатую украшали язвительные усмешки. Они не хотели мнимого мира. Им нужен был настоящий.
- Кто вы? – крикнула Лена в морозную мглу.
- Мы – непризванные солдаты… - послышалось слева. Голос звенел, подобно серебряному колокольчику.
- Мы – новые волки, - шепнул кто-то сзади. Его тихий голос показался девушке громче самых громких речей политиков.
- Мы – иные патриоты, - рассмеялся какой-то странный человек.
- Мы – странники…
- Мы – одиночки…
- Мы – свободные художники…
- Мы – отверженные.
- Мы – совесть этого мира.
- Мы – передовой легион.
- Мы – правда!
- Мы – свобода…
- Мы – тихая, бесприютная грусть, - негромко закончила Лена. Она все поняла.

0


Вы здесь » Тени одиночества » [Проза] » © Другие